Пока живы носители. Как передать новым поколениям исчезающие языки Дагестана

Дагестан — самый многоязычный регион России. В этой северокавказской республике живут носители более 50 из 155 языков во всей стране, 14 закреплены в качестве государственных, по данным Института языкознания РАН.

Однако часть языков Дагестана сейчас балансирует на грани исчезновения: у некоторых осталось всего несколько сотен носителей, а старшее поколение уже не передаёт младшему родную речь. Что делается для того, чтобы сберечь достояние народов республики, «АиФ-СК» рассказала директор центра изучения родных языков Дагестанского госуниверситета Марина Гасанова.

«Одного интереса мало»

Ислам Текеев, «АиФ-СК»: Марина Аюбовна, несколько лет назад звучали данные, что около 90% городских школьников в Дагестане владеют родным языком лишь на бытовом уровне либо вовсе не говорят на нём. Как обстоят дела сейчас?

Марина Гасанова: Думаю, эта тенденция сохраняется и сегодня. Ребёнок может понимать речь старших, знать какие-то бытовые слова и выражения, но при этом не использовать родной язык как главное средство общения.

За последние 10 лет ситуация, на мой взгляд, усложнилась именно с точки зрения межпоколенческой передачи. Русский язык доминирует в школе, детском саду, в общении со сверстниками, в интернете. И если в семье родители переходят между собой и с детьми на русский, то родной уже не передаётся от поколения к поколению.

При этом я бы не сказала, что ситуация безнадёжная. Молодые дагестанцы живо интересуются своей культурой и, повзрослев, пытаются изучать язык предков. Но одного интереса мало. Нужна среда, в которой на родном языке можно не только поговорить с бабушкой и дедушкой, но и читать, учиться, смотреть что-то в интернете, слушать современную речь.

— На какие языки, по вашему мнению, следует обратить особое внимание? К примеру, по данным на 2025 год, горско-еврейский, или джуури (около 400 носителей), и митаги-джалганский (около 1500 носителей) уже классифицированы как прерванные языки, то есть взрослые ещё говорят на них, но больше не передают детям.

— В первую очередь, это языки, где нарушена межпоколенческая передача и осталось немного носителей. В этом смысле джуури и митаги-джалганский, безусловно, требуют серьёзного внимания. Но не стоит ограничиваться только такими языками.

Для языковой устойчивости важно также, есть ли на конкретном языке книги, аудиоматериалы и возможность обучать ему. Особенно уязвимы в этом плане бесписьменные языки. Даже если они ещё звучат в сёлах, у них может не быть письменных и учебных материалов, включая детскую литературу, цифровых ресурсов.

Русский в помощь

— Центр, которым вы руководите, издал более 30 книг, включая разговорники на табасаранском, агульском, лезгинском, каратинском и кубачинском, а также детскую литературу. На каких языках ещё отсутствуют базовые учебные материалы?

— Эта проблема характерна почти для всех бесписьменных языков. Если язык не представлен в книгах, его очень трудно вывести за пределы бытового общения.

И речь не только об учебниках. Нужны словари, разговорники, тексты для чтения, детские книги, грамматические описания, аудиоматериалы. Причём они должны быть рассчитаны не только на школьника, но и на человека, который вообще не знает языка и хочет начать его изучать. Мы в центре стараемся работать именно в этом направлении.

— Центр также готовит дву­язычные детские книги с параллельным русским переводом, чтобы помочь детям из семей, не владеющих языком, изучать его. Насколько эффективен такой подход?

— Двуязычная книга даёт возможность ребёнку, который пока совсем не знает языка, понимать содержание и одновременно постепенно знакомиться с самой языковой формой. Текст на русском помогает понять сюжет, а его вариант на родном — запомнить слова и выражения в контексте. Такую книгу можно читать вместе с родителями или бабушками и дедушками. Тогда появляется повод разговаривать на языке, объяснять ребёнку отдельные слова, обсуждать сюжет.

Сама по себе книга язык не сохранит, но она может стать очень хорошей точкой входа в него, особенно если за ней появляются другие вещи: общение в семье, занятия, аудио, детские кружки, возможность использовать язык в повседневной жизни.

— В Дагестане создаётся корпус текстов для «Яндекс Переводчика», подготовлено 100 тыс. параллельных предложений на лезгинском и 50 тыс. на аварском. Существуют ли альтернативные цифровые решения для сохранения бесписьменных языков, таких как каратинский и кубачинский?

— В случае с бесписьменными языками нужно в первую очередь сохранить сам языковой материал. Здесь особенно важны аудио- и видеозаписи живой речи с расшифровкой и переводом, электронные словари, цифровые архивы, корпуса текстов. Можно создавать и более прикладные вещи: приложения для изучения языка, аудиословари, электронные детские книги. Цифровые технологии дают возможность сохранять язык и одновременно делать его доступнее для тех, кто хочет его изучать и использовать.

При этом не обязательно, чтобы для каждого языка сразу появился собственный машинный переводчик. Для каждого нужно выбирать ту стратегию, которая соответствует его состоянию и реальным потребностям. Важнее сначала успеть записать живую речь носителей и сохранить её в хорошем качестве. А уже на основе такого материала можно создавать разные цифровые ресурсы.

«Как звёзды на небе». В округе с размахом отметили День языков народов РФ Подробнее

Не хватает нагрузки

— Дагестан остаётся единственным российским регионом без собственного закона о языках, хотя его проект не раз обсуждали. Какие правовые пробелы тормозят сохранение бесписьменных языков?

— На мой взгляд, главный пробел в том, что нет единого системного механизма, который обеспечивал бы долгосрочную поддержку языков. Для языков с небольшим числом носителей особенно важны документирование, создание словарей, грамматик, учебных и детских материалов, цифровых ресурсов. Такая работа требует постоянной поддержки и финансирования. Особенно это касается бесписьменных языков. Если нет устойчивой системы, то очень многое зависит от отдельных проектов, энтузиазма исследователей и самих носителей.

Нельзя сказать, что отсутствие профильного закона напрямую приводит к исчезновению какого-то конкретного языка. Просто без такой законодательной основы сложнее последовательно поддерживать сохранение языков в долгосрочной перспективе.

— Если бы вам нужно было назвать три наиболее приоритетных действия на ближайшие пять лет, что бы это было?

— Во-первых, поддержка специалистов и создание условий для их работы. В республике есть возможность получить образование по направлениям, связанным с дагестанской филологией, в наших вузах готовят таких специалистов. Но важно, чтобы выпускник мог работать по профилю. Если в школе на изучение родного языка остаётся один-два часа в неделю, учителю зачастую приходится брать дополнительную нагрузку по другим предметам. А в городских школах родители нередко выбирают для своих детей русский язык как родной, поскольку родной язык в школе изучается как предмет по выбору. Нагрузка на учителей родных языков сокращается. В результате даже хорошо подготовленный специалист не всегда может в полной мере применить свои навыки и знания. Поэтому важно не только готовить кадры, но и создавать реальную возможность работать по профессии.

Во-вторых, нужно расширять роль родных языков. В Дагестане 14&nbs 744 p;государственных языков, но сам по себе этот статус ещё не означает, что язык реально используется во всех сферах, где мог бы. Важно увеличивать его присутствие в образовании, книгоиздании, детских и культурных проектах, средствах массовой информации и цифровой среде. Это могут быть кружки и языковые клубы, детские книги и аудиоматериалы, сайты и приложения, современный контент на родных языках и многое другое.

И третье — системная документация и цифровизация языков. Нужно записывать живую речь носителей, создавать корпуса текстов, электронные словари, цифровые архивы, чтобы этот материал сохранялся и его можно было изучать и использовать. Все эти направления требуют стабильной поддержки и финансирования. Но главным образом язык сохраняется не в словарях и архивах, а когда старшее поколение говорит на нём с детьми.

Дом девяти общин. Как центр «Дружба» объединяет кавказские народы Подробнее