В дагестанском ауле Кубачи уже 1600 лет создают украшения, посуду и оружие, которые хранятся во французском Лувре и американском Метрополитен-музее. Почему эмаль держится на серебре вопреки законам физики, где учат потомственных ювелиров и как древнее ремесло спасают от забвения, рассказал «АиФ-СК» кандидат физико-математических наук и бывший руководитель Кубачинского художественного комбината Саид Ниналалов.
Инструмент воспитывает руку
Всё начинается с «дупа» — так в Кубачах называют штихель, главный инструмент гравёра. Это стальной стержень с острым рабочим концом, которым мастер работает по металлу, создавая тончайшие линии орнамента. Дуп не купить в магазине, его изготавливают сами умельцы, затачивая под конкретную задачу и руку. Обращаться с ним в Кубачах учат с малых лет.
«Мой папа Ахмедхан, став кандидатом технических наук, много лет преподавал в Дагестанском политехническом институте, — вспоминает Саид Ниналалов. — Каждое лето он отправлял нас, троих старших сыновей, к дяде Абдулжалилу, лауреату ордена Ленина, учителю кубачинской средней школы с углублённым изучением основ кубачинского искусства. У него мы учились гравировке».
Летние каникулы заканчивались, а ювелирная практика нет. Возвращаясь вечером с работы, отец давал сыновьям дуп, прорисовывал на медной пластинке орнамент и ставил руку. Гравировку серебряных браслетов доверил им только с 15 лет.
Если гравировка — это работа с плоскостью, то филигрань или скань — это работа с объёмом. Техника заключается в том, что из тончайших серебряных нитей, часто с помощью гладкой и витой проволоки, создают ажурный узор, напоминающий кружево. Нить укладывают на ребро и спаивают в узлах, формируя растительные или геометрические мотивы.
Филигрань требует невероятной точности: малейший перегрев при пайке может расплавить всю конструкцию. Мастер работает с паяльной лампой или газовой горелкой, чётко контролируя пламя. Готовое изделие выглядит хрупким, но на деле обладает значительной механической прочностью за счёт распределения нагрузки по всей структуре.
«Красота кубачинского изделия, тонкие и пропорциональные линии орнамента, сочетание серебра и черни — всё это воспитывало в нас вкус к красоте и гармонии», — говорит Ниналалов.
Золото вбивают внутрь
Кубачинское ремесло включает несколько техник, которые с точки зрения классического материаловедения выглядят как парадокс. Первая — насечка золотом по железу и слоновой кости.
«В стальном клинке или костяных ножнах прорезают тонкую линию — канавку узора, и уже в неё укладывают, вбивают золотую нить, создавая изящный орнамент, — объясняет Ниналалов. — Но золото не удержать ни в другом металле, ни в кости».
Тем не менее эта техника работает. Секрет — в специальной подготовке канавки: на её стенки наносят микронасечки, за которые при вбивании и цепляется мягкое золото. Мастер должен чувствовать момент, когда металл уже деформирован достаточно, но ещё не разорван. Этим искусством владел Гаджибахмуд Магомедов, лауреат Государственной премии России имени И.Е. Репина, а сейчас его демонстрирует Абдулгамид Канаев.
Вторая технология — витражная эмаль, которую сегодня умеет делать только Закарья Канаев. Сетчатый орнамент из тонких серебряных перегородок заполняют прозрачной цветной эмалью. При обжиге она плавится и становится стекловидной плёнкой. Как признался сам мастер, на изготовление блюда диаметром 20 см у него ушло полтора года.
«Тончайшая эмалевая пленка не должна удерживаться в паутине орнамента, но держится», — констатирует Ниналалов.
Это происходит за счёт точного расчёта коэффициента теплового расширения эмали и серебра, идеальной адгезии и мастерства ювелира, который чувствует температуру печи по цвету раскалённого металла.
Третий феномен — оптическая игра кубачинского серебра. Она складывается из сочетания нескольких техник обработки поверхности: черни — сплава серебра, меди, серы и свинца, который втирается в углубления орнамента и даёт глубокий чёрный цвет; оксидировки — искусственного патинирования, дражировки — создания мелкой зернистой текстуры и алмазной гравировки, дающей зеркальный блеск.
«Изделие при одном освещении может выглядеть празднично, при другом показаться старинным образцом, покрытым патиной», — описывает эффект Ниналалов.
Этот результат работы мастера, который определяет подходящее соотношение матовых и глянцевых зон, тёмных и светлых участков.
Тонна изделий в месяц
В СССР кубачинское ремесло из семейного дела обрело промышленный масштаб. В 1944 году, когда война подходила к концу, советская власть издала постановление о поддержке народных художественных промыслов.
«С фронта был отозван гениальный мастер Расул Алиханов, и кубачинская артель получила новый толчок к развитию», — рассказывает Ниналалов.
В 1960 году был основан Кубачинский художественный комбинат. Спустя 10 лет он вышел на рекордные показатели.
«В сеть „Центрювелира“ поставляли более тонны серебряных изделий в месяц, в то же время самые лучшие ювелиры аула прославляли кубачинское искусство на самых разных всесоюзных и международных выставках», — объясняет собеседник.
В 1997 году руководителем комбината стал Саид Нинаналов. Он закупил новые итальянские вальцы для прокатки металла, на которых кубачинские мастера работают до сих пор, восстановил строгий технический контроль на каждом этапе, возродил экспериментальный цех и вернул комбинат на всероссийские ювелирные выставки. Активная реклама и выпуск каталогов помогли наладить поставки изделий в торговые сети от Мурманска до Петропавловска-Камчатского и привлечь средства на ремонт помещений. Однако макроэкономика нанесла сокрушительный удар.
«Дефолт 1998 года и подорожание серебра одновременно с долларом почти в четыре раза практически полностью уничтожили всё, что мы выстраивали, — вспоминает Ниналалов. — Магазины не возвращали товар и не платили деньги».
Ремесло в крови
С 2020 года комбинат не работает, но Кубачи остаются единственным местом в мире, где полный цикл ювелирного производства — от плавки серебра до финальной сборки изделия — устроен вручную. Здесь до сих пор работают мастера, владеющие техниками, не описанными ни в одном учебнике материаловедения.
«Я надеюсь, что сумею объяснить, откуда в каждом кубачинце есть страсть к красоте орнамента, к творчеству, к постоянному поиску нового», — говорит Ниналалов о своём будущем документальном фильме.
Возможно, объяснение уже содержится в самом факте существования аула. Кубачи — это место, где ремесло перестало быть профессией и стало способом мышления. Здесь ребёнок в семь лет берёт в руки дуп и рисует первый орнамент.
«Наши предки не занимались земледелием, не пасли скот, а сидели за верстаками, — говорит Саид Ниналалов. — Одни изготавливали женские украшения, другие инкрустировали ножны холодного оружия, третьи создавали произведения искусства, которыми сегодня гордятся музеи всего мира — от „Дагестанского аула“ в Махачкале до „Метрополитена“ в Нью-Йорке».
Орнамент как язык
Кубачинский орнамент — это язык со своей грамматикой и словарём. Каждый мотив имеет название и смысл. «Мархарай» — переплетение цветов и птиц, символ непрерывности жизни. «Тутта» — удлинённый растительный побег, знак роста и развития. Солнечные розетки, парные птицы, геометрические плетения — каждый элемент работает как слово в предложении. Искусный мастер выстраивает выразительную композицию, линии которой должны читаться с любого ракурса.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
Оружие для королевы Виктории. Что творили на Кавказе с древности до XXI века 
Блогеру из Нальчика Илье Ремесло грозит до 10 лет по делу о фейках об армии 
Археологи нашли доказательства древнего ювелирного ремесла в Ингушетии 
Выставка народных ремёсел и промыслов адыгов открылась в КЧР