Уроженец Волгоградской области Магомед (имя изменено) отбывает наказание по двум статьям в исправительной колонии № 11 в Ставропольском крае. На свободу он выйдет в декабре 2026 года в 39 лет, проведя за решёткой треть жизни.
Парень из обычной сельской семьи планировал работать в полиции, но внезапно углубился в религию и увлёкся радикальными идеями. В 26 лет получил срок по статье о хранении наркотиков. Уже за решёткой его осудили ещё на восемь лет за организацию сбора средств для женщины, которая стремилась уехать к мужу боевику в Сирию.
Хотел в конную милицию
Анастасия Мастепанова: Магомед, каким было ваше детство?
— Моя семья исповедовала ислам, но не была слишком религиозной. Мы держали фермерское хозяйство и занимались животноводством. Рос я с двумя сёстрами, которые были старше меня на два и четыре года. Моё детство — степь, лошадь, свобода.
— В 1999 году всё изменилось, отца арестовали за кражу. Что вы чувствовали?
— Он просидел недолго — восемь месяцев, вышел по амнистии. Но тогда я понял: даже тот, кто должен быть опорой, может оступиться. И решил, что уж я точно буду правильным.
— Окончив школу, вы отучились в колледже на юриста. Прошли все этапы для поступления на службу в милицию, оставалось последнее построение — и передумали. Почему?
— Я очень любил лошадей. Хотел работать в конном подразделении. Пожалуй, только это и манило меня устроиться на службу — чтобы, как в детстве, нестись на лошади и снова стать тем самым счастливым, беззаботным мальчиком.
— Но этот мальчик ушёл в другом направлении и наделал много ошибок.
—Так и есть. Тогда вместо формы милиционера я выбрал путь изучения религии. Думал, найду там ответы. Не вылезал из мечетей, прочёл огромное количество религиозной литературы.
— Вы рано создали семью. История вашей свадьбы звучит как сценарий кино: девочке 11, вы ей заявляете, что заберёте её замуж.
— Мы знали друг друга с детства. Её мать была директором нашего ДК. Когда я сказал, что женюсь на ней, она посмеялась. Ходил на всякие кружки, занятия. Не дал ей шанса меня забыть. И слово сдержал. В восемнадцать сыграли свадьбу. Она была православной, но сама приняла ислам, без принуждения.
— Рождение детей, покупка дома, молитвы. И вдруг — статья за распространение наркотиков. Вы утверждаете, что не употребляли. Но как вы оказались в этой истории?
— Мне нет оправдания. Да, я сделал то, за что сижу. Но в моей голове тогда была другая логика. Я искал себя, своё место и попал туда, где не стоило находиться. В итоге моя жена осталась одна с двумя младенцами на руках.
— По вашей биографии и исходя из рассказов о себе вы человек слова: сказали и сделали. Рано стали самостоятельным, получили образование, женились и исполнили обещанное. Неужели вы никогда не обещали жене и своим детям быть хорошим отцом и мужем? Или почему не исполнили этого?
— Я не видел их больше 13 лет, но я их люблю. И они от меня не отказались. Может, и хотели, но не отказались.
— Будучи уже в тюрьме, вы инициировали сбор денег, перевели 11,5 тысячи, чтобы переправить женщину к мужу, который был террористом в «Исламском государстве»*. Зачем?
— Я поощрял общение жены с верующими. На очередном свидании она рассказала мне о новой знакомой, чей муж уехал в Сирию и примкнул к боевикам. Эта женщина хотела отправиться следом за ним, но денег у неё не было.
— Вы же знали, что этот человек в Сирии? Что он в террористической организации?
— Знал. Мне казалось, что помогать своим правильно. Что вернуть жену к мужу — долг верующего. Я настоял. Проинструктировал свою жену. Жаль, что сделал всё её руками. Подставил свою семью.
— Жена участвовала в этом?
— Да, она тоже знала про «Исламское государство». Сделала всё, как я сказал. В итоге отсидела четыре года... из-за меня. Мои дети, можно сказать, были сиротами и жили с тёщей. «Сыновья террористов» — такое клеймо я на них повесил.
— Во время следствия по этому делу выяснилось, что до ареста вы писали комментарии в поддержку радикального ислама.
— Когда ты зациклен на вере, алгоритмы в интернете начинают подсовывать тебе одно и то же. Сначала материалы кажутся дикостью. Позже воспринимаешь их спокойнее. А потом мозг играет злую шутку. Начинается манипулирование превосходством. Тебе внушают, что ты избранный, знаешь истину, а остальные слепцы и глупцы. Если ты туда провалился, выхода два: сесть или уйти из мирской жизни.
«Одного раскаяния мало»
— Магомед, вы раскаиваетесь?
— Дня не проходит, чтобы я не раскаивался. Знаете, что невыносимо? Понять, что раскаяние не лечит. Оно только делает боль честной. Никакими словами не стереть клеймо террориста, не вернуть жене, которая с 20 лет живёт без мужа, те четыре года, что она провела в заключении. И всё только потому, что считаешь себя правильным.
— Думали о том, что вы для своих детей чужой мужчина, который звонит из колонии?
—Я пытаюсь участвовать в их жизни. Прошу, чтобы меньше сидели в интернете, потому что там сейчас часто вербуют подростков. Говорю, чтобы верили во Всевышнего. Когда религия истинная, без перегибов, в отличие от того, как было у меня, она помогает и делает сильнее. Главное — не перейти черту.
— Вы скоро выходите на свободу. Что чувствуете при мысли об этом?
— Страх. Не того, что ждёт на свободе, а того, что встречу тех, кого люблю. Моих сыновей. Первому скоро 17, второму — 14. Не знаю, что скажу им. Когда я уходил, старшему было три года, а младшему три месяца. Они росли без меня. И я понимаю, что для них я могу навсегда остаться чужим человеком.
МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА
Адвокат Адвокатской палаты Ставропольского края, член Ассоциации юристов России Анастасия Шереметьева:
«История Магомеда — пример того, как закон смотрит на терроризм: под статью могут попасть не только те, кто устраивает взрывы, но и те, кто помогает преступникам деньгами, советами, любой поддержкой.
Магомед и его жена перевели денежные средства, чтобы женщина смогла уехать к мужу, который состоял в террористической организации. И вот тут сработала статья 205.1 УК РФ: по ней преступление считается совершённым в тот момент, когда уходит перевод. Сумма неважна. Важен факт перевода средств на нужды запрещённой группировки — это уже уголовное преступление.
Ещё один серьёзный момент: за такие преступления могут судить уже с 14 лет. Это показывает, насколько серьёзно государство относится к угрозе терроризма и почему так важно ещё в подростковом возрасте объяснять, какие действия могут обернуться тюрьмой.
Если человек вовремя сообщил властям о готовящемся преступлении и помог его предотвратить, его могут освободить от ответственности. Но это не про доброту и не про прощение — государство хочет спасти людей».
КОММЕНТАРИЙ СПЕЦИАЛИСТА
Начальник психологической службы УФСИН России по Ставропольскому краю Евгений Кабась:
«С психологической точки зрения история Магомеда — это показательный пример того, как постепенно и незаметно человек может оказаться в ловушке деструктивного мировоззрения.
Всё начинается с поиска опоры. Магомед искал «правильный» путь, хотел быть надёжным, хотел дать семье то, чего, как ему казалось, не хватало в его собственном детстве. В такие моменты уязвимость особенно высока: человек внутренне готов принять простые и однозначные ответы на сложные вопросы. И тут в игру вступают алгоритмы соцсетей и вербовщики: они дают именно такую картину мира — чёрно-белую, где есть «свои» и «чужие», где ты избранный, а остальные просто не видят истины. Закрытость таких сообществ работает как крючок: ощущение причастности к «эксклюзивной» информации даёт иллюзию значимости, закрывает возможность услышать альтернативные мнения.
Магомед сам описывает этот механизм: сначала радикальные идеи кажутся дикостью, потом к ним привыкаешь, а потом ты начинаешь искренне верить, что совершаешь благое дело.
Вовлечение в деструктивные сообщества по своей психологической природе сродни формированию зависимости: сначала — интерес, потом — эмоциональная привязанность к группе, затем — подчинение правилам и отказ от прежних ориентиров. И выбраться из этого в одиночку почти невозможно: чем глубже человек погружается, тем сильнее искажается его самооценка, тем труднее опираться на прежние ценности, в том числе на семейные.
Особенно тревожно, что такие механизмы одинаково эффективно работают и со взрослыми, и с подростками. Для подростков риск ещё выше: они не умеют прогнозировать последствия».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
Жителю Черкесска дали 9 лет за уговоры примкнуть к боевикам в Сирии 
Хотели напасть на полицейских. Банду боевиков задержали в КБР 
Боевика из Ингушетии будут судить за подготовку нападений на полицейских 
Трёх членов банды Басаева и Хаттаба, убивавших военных, задержали