На шлягеры вдохновляли горы. За что поэт-песенник Танич любил Кисловодск

Песни народного артиста РФ Михаила Танича знает вся страна. Почти 40 лет крепкой дружбы связывают известного поэта-песенника и кисловодского краеведа Бориса Розенфельда. Ко дню рождения маэстро, 15 сентября, Борис Матвеевич поделился с журналистом «АиФ-СК» воспоминаниями о Михаиле Таниче.

Цель приезда — «похудание»

Марина Пархоменко, «АиФ-СК»: Борис Матвеевич, вы всегда встречали своего друга на вок­зале?

Борис Розенфельд: Это была традиция. Поезд из Москвы прибывал в 6 часов утра. Для меня это был единственный день в году, когда я совершал такой подвиг — бежал на вокзал в раннюю рань. Таких Мишиных «утр» было много, и каждая встреча была желанной и неповторимой. Мой дорогой друг приезжал всегда налегке, с одной спортивной сумкой. В гостиницу «Кавказ» мы отправлялись пешком. Михаил признавался, что гостиницу любит больше, чем санаторий: «Там обязаловка, скука, процедуры, и всегда — строем». Заполняя анкету, в графе «Цель приезда» Миша указывал: «Похудание». И этой цели, как и любой другой, всегда добивался.

— У каждого гостя Кисловодска есть свои любимые места. Где нравилось бывать Михаилу Исаевичу?

— Мы оставляли его вещи в одноместном номере и шли в горы. Для меня это было испытание, для него — удовольствие. Наша первая остановка — «Красное солнышко», где мы заказывали кофе, рюмку водки, шашлыки. И, не переставая, говорили. В то время Миша выпускал шлягер за шлягером, сам был доволен своими творениями и охотно напевал: «Гляжусь в тебя, как в зеркало...» или «На дальней станции сойду, трава по пояс». После привала мы шли на почту и меняли деньги по 15 копеек, чтобы звонить его жене — поэтессе Лидочке. Она была главной героиней жизни Танича, песен и любви. Мне кажется, что без неё не было бы его песен.

Карандаш, стол и тишина...

— Вы замечали что-то особенное в его манере работать, в чертах характера?

— У Миши были свои привычки — писать черновики карандашом, который он заранее тщательно оттачивал. Пишущая машинка или компьютер уже потом. Ему были необходимы стол, тишина, и пошла песня. «Пишу вроде как бы и не я, а кто-то сверху мне их диктует. А как — не знаю сам», — признавался Михаил. Думаю, что на самом деле знал.

А отличительная черта характера... Ему нравилось, прикинувшись несведущим человеком, проверить интеллект собеседника на предмет разговора. Сам-то Михаил был человеком разносторонних знаний — философия, цирк, религия, история, эстрада... И память у него была феноменальная, помнил всё от и до. Любил путешествовать, объехал разные страны. Кисловодск полюбил с первого взгляда. Помню, мы бродили по городу. Я показывал ему нашу старину и обратил его внимание на особняк балерины Кшесинской, потом выяснилось, что это легенда.

— Что ещё объединяло вас помимо любви к Кисловодску?

— Я стоял у истоков его многих песен. Он — у истоков моих радостей и бед. Миша дал мне много добрых советов при создании Кисловодского театрального музея. К 10-летию музея прислал стихи, к 25-летию — телеграмму. В любом застолье невозможно было найти никого остроумней Танича.

В год 50-летия Октябрьской революции я обратился к нему с просьбой написать что-нибудь для эстрадных выступлений в филармонии. Миша тогда отдыхал в Кисловодске со своим другом и поэтом Игорем Шафераном, и, гуляя по парку, они написали целую программу.

С моей дочерью Леной мы каждое лето проводили рядом с Михаилом в Юрмале. Вместе с женой старались один-два раза в году повидаться с Лидочкой и Мишей. Для меня это свято. Без этой дружбы не было бы моих книг, успехов и любви.

А дом Танича представлял собой музей всей прожитой жизни — картины, рабочий кабинет и множество книг. Он знал всю русскую литературу, особенно классику, боготворил Пушкина и Лермонтова.

Человеческий язык в песнях

— На ваш взгляд, в чём секрет популярности песен Танича?

— Он был согласен со мной, что у песни три родителя: поэт, который сочиняет песню, — первый импульс и первый вдох. Потом композитор — второй импульс. Если всё это совпадает, то песня состоялась. После этого важно донести её до слушателя, и тут выходит на сцену исполнитель и даёт песне крылья, и она начинает свой самостоятельный полёт.

Песни Танича узнаваемы, их не спутаешь ни с какими другими. Он принёс в песню человеческий язык, не придуманный, а каким люди говорят в повседневной жизни. Только вслушайтесь: «На тебе сошёлся клином белый свет», «Кто-то теряет, а кто-то находит». И таких фраз множество. При упоминании его имени каждый вспоминает своего Танича — от «Погоды в доме» до того же «Чёрного кота».