21 июня 1995 года в Будённовск вернулась колонна заложников, которых отряд террориста Шамиля Басаева взял как прикрытие для возвращения в Чечню после прогремевшего на весь мир захвата больницы. Здание, полное мирных жителей и боевиков, за несколько дней до этого штурмовали «альфовцы». Почему попытка была обречена на провал, чем она всё-таки помогла, рассказал «АиФ-СК» участник штурма, президент союза «Офицеры Группы АЛЬФА» Алексей Филатов.
100 на 200
Светлана Болотникова, «АиФ-СК»: Алексей, вы приезжали в Будённовск в прошлом году, на 30-летие трагедии. Что вас туда снова привело?
Алексей Филатов: ветеранов «Альфы» пригласили как почётных гостей, но я бывал там уже не раз. Впервые после теракта вернулся через три года, с двумя товарищами, которые участвовали в той операции. Что-то звало спокойным взглядом посмотреть на место событий. Всё-таки это был необычный захват. Мы его сейчас как бы приравниваем к тому, что происходило в 2002 году во время «Норд-Оста» в Москве, в 2004-м – в Беслане. Но такого количества вооружённых террористов, обученных и имеющих опыт убивать, не было больше нигде. В Будённовск приехали до 200 боевиков с огромным запасом боеприпасов. И они оказались в капитальном здании с большим количеством заложников – около 2 тыс. человек. Это была первая в истории подобная ситуация, тяжёлая не только с точки зрения тактики проведения спецоперации, но и психологически. Мы впервые в мире столкнулись с таким проявлением терроризма.
И это тот редкий случай, когда группа «Альфа» до конца не выполнила приказа освободить заложников. Да, наши действия привели к переговорам, снятию политических требований. Но не было такого, к чему мы до этого привыкли, когда захватывали самолёт или автобус: проходил штурм за несколько секунд, заложники были освобождены, террористы нейтрализованы. Операция прошла нештатно. Во время штурма мы потеряли троих офицеров погибшими, 18 спецназовцев были тяжело ранены. А нас было не так уж и много, около 100 человек.
– Как к вам спустя три года после трагедии отнеслись местные жители, ведь часть заложников погибли именно во время штурма?
– Мы подошли к дому возле больницы, который в 1995 году ещё строился. Когда группе «Альфа» дали приказ прекратить штурм, отойти и занять позиции, чтобы не дать террористам просочиться из кольца окружения, я с пулемётом находился в этом здании. Мы его даже называли «Дом Кита». Кит был моим позывным. И вот спустя три года из этого дома вышел мужчина и спросил, не наши ли гильзы он нашёл. Мы не стали скрывать, и он по кавказским обычаям пригласил нас за стол. С тех пор у нас началась дружба с заложниками и с руководством города.
Накануне 25-летней годовщины я поговорил с ключевыми участниками событий. Мне удалось даже взять интервью у Сергея Степашина, который в тот момент был директором Федеральной службы контрразведки и участвовал в работе штаба. Я нашёл террориста, отсидевшего к тому времени 11,5 года. Итогом этого журналистского расследования стала книга «Будённовский рубеж», в которой есть ответы на многие вопросы, мучившие меня и моих коллег. Для меня будённовская операция стала жизненным рубежом.
«Стой, стрелять буду!»
– Если вернуться в 14 июня 1995 года, что вас больше всего поразило в Будённовске?
– Мы ехали из аэропорта колонной обычных гражданских автобусов, и когда уже в городе стали продвигаться к центру, нам преградил путь милиционер с перебинтованной головой в окровавленной рубахе с пистолетом Макарова и криками «Стой, стрелять буду!». Думал, что это едет подмога боевикам. Меня его храбрость и мужество впечатлили.
Возле здания ОВД я впервые увидел трупы мёртвых арабов среди семи или девяти убитых с кавказской внешностью. Там был серьёзный бой.
Потом нас почему-то решили поставить в оцепление больницы вместо того, чтобы дать нам возможность тренироваться, хотя в городе было достаточно сотрудников СОБРа. Я лично два дня простоял в оцеплении.
– Когда появилась идея штурма?
– Она появилась у милицейского руководства в штабе, как я понимаю, под давлением президента Бориса Ельцина, который был этот момент в Канаде и устал отвечать на вопросы иностранных корреспондентов о захвате в Будённовске. Наше руководство докладывало в штаб, что, если мы зайдём в здание и начнём освобождение заложников, которых террористы будут использовать как живой щит, мы потеряем 70% спецназа, погибнет до 90% людей. Но наши расчёты не подействовали на тех, кто принимал решение о штурме.
«Вой до сих пор в ушах»
– Заложникам казалось, что было два штурма.
– Штурм был один. Он начался около 5:00 и длился четыре часа. Как только мы выдвинулись на исходные позиции, по нам открыли шквальный огонь. В течение нескольких минут были ранены многие офицеры, кто-то сразу погиб.
Мы втроём – командир, я и снайпер – с большим трудом преодолели семь метров до капитального здания. Большая удача, что мы вышли после штурма без ран. Плотность огня была такая, что листья с деревьев как будто косой косили.
Передо мной лежала снайперская пара. Её закрывал 15-сантиметровый бруствер из песка, и свинца там потом оказалось больше, чем песка.
Снайперы видели, как погиб майор «Альфы» Владимир Соловов. Во дворе больницы стоял стон заложников, и этот вой до сих пор стоит у меня в ушах. И вдруг раздались женские крики о помощи. Володя интуитивно дёрнулся вперёд к больнице, и в этот момент был сражён. Мне, рядовому пулемётчику, уже через полчаса стало понятно, что теперь основная задача – вытащить с поля боя под проливным дождём пуль раненых и мёртвых товарищей.
Один из снайперов передо мной был ранен в ногу. Мы 3,5 часа не могли их эвакуировать. Бронетехника, которая за ними выдвигалась, была подожжена противником. Во время третьей попытки мы начали огневой контакт со стенами, чтобы не дать гранатомётчику подбить БТР. Мы не стреляли в людей, которые стояли на подоконниках, а целились между окнами.
Это было около 9:00, и как мне рассказал потом бывший боевик и подтвердил хирург больницы Анатолий Скворцов, басаевцы подумали, что начался новый штурм. А у них практически были израсходованы боеприпасы, и они начали переодеваться в гражданскую одежду. Басаев лично попросил Скворцова связаться со штабом и начать переговоры. В результате были сняты политические требования.
– А в обед, когда начался пожар, это был не штурм?
– Я стоял в это время уже в оцеплении и видел, как начали стрелять из огнестрельного оружия и гранатомётов с большого расстояния. Как раз тогда была подожжена крыша. Наше подразделение в этом не участвовало. Огневой контакт продолжался 30-40 минут. Зачем и кто это делал, я не знаю. К тому моменту было понятно, что штурм захлебнулся.
– Люди говорили, что спецназ всё-таки проник на первый этаж...
– Несмотря на плотный огонь из-за плеч заложников, к зданию вплотную подошли несколько офицеров. Я их лично видел. Среди них был легендарный офицер, подполковник Виктор Блинов. Когда он оказался под окнами, террористы так испугались, что начали кидать гранаты, забывая вынимать чеки. Он потом говорил, что мог вышибить забаррикадированное окно гранатой и зайти. Но представил, как попадает в помещение, где полно заложников, и из-за их спин по нему и окружающим людям начинает стрелять террорист. Развернулся и пошёл обратно. Он получил шесть или семь ранений.
– Когда прошли переговоры, террористам предоставили автобусы, и они с заложниками выдвинулись в Чечню. В этот момент не планировался захват?
– Мы ждали такого приказа, но он, к сожалению, не последовал. Я считаю, что это было бы самым правильным выходом.
«Переговоры нужны всегда»
– А были ли альтернативы штурму?
– Об альтернативе я узнал во время своего расследования, когда познакомился с Владимиром Поповым, легендарным человеком. Он полтора года назад погиб на СВО. В момент теракта работал оперативником в Чечне и сразу приехал в Будённовск, откуда был родом. Он более 10 раз заходил в больницу и вёл переговоры. Там, кстати, помимо Шамиля Басаева, было четверо главарей. Но Попов общался и с рядовыми, считывал их настроение. Накануне штурма он и другие переговорщики пришли в штаб с предложением: «Мы там примелькались, нас целый день не досматривали, можем пройти туда с оружием. Есть шанс, что, если уничтожим там пару руководителей, то убедим террористов пойти на мирные переговоры и отказаться от политических требований. Они без штурма уедут восвояси». Но к этому предложению не прислушались.
– Как изменилась система противодействия терроризму после теракта в Будённовске?
– Все поняли, что мы находимся у черты, за которой предстоит постоянная борьба с терроризмом. Был создан Центр специального назначения с боеспособными подразделениями, хорошо оснащёнными подразделениями. Возродили группу «Вымпел» в составе центра. Антитеррористическое направление начало профессионально развиваться.
– Часто пишут, что после Будённовска приняли закон, запрещающий переговоры с террористами.
– Нет такого закона ни в одной стране мира. Даже если мы не хотим идти на выполнение требований террористов, вести переговоры с ними нужно хотя бы для того, чтобы производить разведку, понять, сколько их, чем вооружены, насколько серьёзно настроены.
Самая лучшая спецоперация та, что закончилась на этапе переговоров. Такие были. Например, в 2000 году был захват гостиницы в Лазаревском, в Краснодарском крае. Наше подразделение вело переговоры 16 часов, и террористы отказались от преступных планов и отпустили заложников.
– Вы ведь и диссертацию писали о том, как общаться с террористами?
– Да, в ней исследуется вся эта конструкция – террористы, заложники, штаб, спецназ – как некая система со своими законами и различными методиками управления, в ней разбирается, как заставить террористов выполнять требования штаба и спецназа.
– Сейчас такие массовые захваты заложников уже невозможны?
– В Российской Федерации власть дала чётко понять, что никакие политические требования террористов выполняться не будут, любую спецоперацию доведут до конца. Поэтому террористы больше не видят смысла погибать и прибегают к способам, против которых есть другие методы борьбы.
КСТАТИ
Профилактическая работа по противодействию экстремизму и терроризму в Ставропольском крае ведётся в рамках мероприятий, предусмотренных региональным проектом «Предупреждение распространения идеологии терроризма и создание условий для антитеррористической защищённости» государственной программы Ставропольского края «Межнациональные отношения, профилактика терроризма и поддержка казачества».